A Unified Theory of VC Suckage

Март 2005

Пару месяцев назад мне пришло письмо от рекрутера с вопросом, не хочу ли я стать «технологом-резидентом» в новом венчурном фонде. Идея, насколько я понял, была в том, чтобы играть Карла Роува при их Джордже Буше.

Я обдумывал это секунды четыре. Работать на венчурный фонд? Фу.

Одно из самых ярких воспоминаний времён нашего стартапа — это визит в Greylock, знаменитый бостонский венчурный фонд. Это были самые высокомерные люди, которых я встречал в своей жизни. А я встречал немало высокомерных людей. [1]

Разумеется, я не одинок в таких чувствах. Даже мой друг-венчурный капиталист недолюбливает VC. «Мудаки», — говорит он.

Но в последнее время я стал лучше понимать, как устроен венчурный мир,

и несколько дней назад меня осенило: есть причина, по которой VC такие, какие они есть. Дело не столько в том, что этот бизнес притягивает мерзавцев, и даже не в том, что власть, которой они обладают, развращает их. Настоящая проблема — в том, как им платят.

Проблема венчурных фондов в том, что они — фонды. Как и управляющие взаимными или хедж-фондами, VC получают процент от тех денег, которыми управляют: около 2% в год в виде платы за управление, плюс процент от прибыли. Поэтому они хотят, чтобы фонд был огромным — по возможности в сотни миллионов долларов. Но это значит, что каждому партнёру приходится отвечать за инвестирование больших сумм. А поскольку один человек может вести лишь ограниченное число сделок, каждая сделка должна быть на несколько миллионов долларов.

Это, как выясняется, объясняет почти все черты VC, которые так ненавидят основатели.

Это объясняет, почему VC так мучительно долго принимают решения и почему их due diligence ощущается как обыск с проникновением в полости тела. [2] Когда на кону так много, им приходится быть параноиками.

Это объясняет, почему они крадут ваши идеи. Каждый основатель знает, что VC выдадут ваши секреты вашим конкурентам, если в итоге проинвестируют в них. Не редкость, когда VC встречаются с вами, вовсе не собираясь вас финансировать, — просто чтобы выведать у вас что-нибудь для конкурента. Эта перспектива делает наивных основателей неуклюже скрытными. Опытные основатели воспринимают это как издержки ведения бизнеса. Так или иначе, это паршиво. Но и здесь единственная причина, по которой VC так коварны, — это гигантские сделки, которые они заключают. Когда на кону так много, им приходится быть хитрыми.

Это объясняет, почему VC склонны вмешиваться в дела компаний, в которые инвестируют. Они хотят попасть в ваш совет директоров не только чтобы давать советы, но и чтобы следить за вами. Часто они даже ставят нового CEO. Да, у него может быть обширный деловой опыт. Но он ещё и их человек: эти свеженазначенные CEO всегда играют роль чего-то вроде политкомиссара в подразделении Красной армии. Когда на кону так много, VC не могут удержаться от того, чтобы заниматься микроменеджментом.

Сами по себе огромные инвестиции — то, что не понравилось бы основателям, осознай они, насколько вредными они могут быть. VC вкладывают $x миллионов не потому, что это сумма, которая вам нужна, а потому, что это сумма, которую требует вложить устройство их бизнеса. Подобно стероидам, эти внезапные огромные вливания способны принести больше вреда, чем пользы. Google пережил колоссальное венчурное финансирование, потому что мог по-настоящему освоить большие суммы. Им нужно было купить много серверов и много пропускной способности, чтобы обойти весь Веб. Менее удачливые стартапы в итоге просто нанимают армии людей, которые сидят без дела на совещаниях.

В принципе можно взять огромную венчурную инвестицию, вложить её в казначейские облигации и продолжать работать скромно. Ну попробуйте.

И, конечно, гигантские инвестиции означают гигантские оценки. Иначе и быть не может — иначе не остаётся достаточно акций, чтобы основатели сохраняли интерес. Вы можете подумать, что высокая оценка — это прекрасно. Многие основатели так и думают. Но бумагой сыт не будешь. Вы не сможете извлечь выгоду из высокой оценки, пока каким-то образом не добьётесь того, что в этом бизнесе

называют «событием ликвидности», а чем выше ваша оценка, тем уже ваши возможности этого добиться. Многие основатели были бы рады продать свою компанию за $15 миллионов, но VC, только что вложившиеся при pre-money оценке в $8 миллионов, и слышать об этом не захотят. Вы снова бросаете кости, нравится вам это или нет.

Ещё в 1997 году один из наших конкурентов привлёк $20 миллионов в одном раунде венчурного финансирования. На тот момент это превышало оценку всей нашей компании. Был ли я обеспокоен? Вовсе нет: я был в восторге. Это было как наблюдать, как машина, которую ты преследуешь, сворачивает на улицу, про которую ты знаешь, что она тупиковая.

Самым умным их ходом в тот момент было бы взять все $20 миллионов до последнего цента и купить нас на них. Мы бы продались. Их инвесторы, конечно, были бы в ярости. Но, думаю, главная причина, по которой они даже не рассматривали этот вариант, в том, что они и представить не могли, что нас можно заполучить так дёшево. Они, вероятно, полагали, что мы сидим на той же венчурной кормушке, что и они.

На самом деле за всё своё существование мы потратили лишь около $2 миллионов. И это давало нам гибкость. Мы могли продаться Yahoo за $50 миллионов, и все были в восторге. Если бы это сделал наш конкурент, инвесторы последнего раунда, предположительно, потеряли бы деньги. Полагаю, они могли бы наложить вето на такую сделку. Но никто в те дни не платил намного больше, чем Yahoo. Так что, если только их основатели не сумели бы провернуть IPO (что было бы трудно, когда Yahoo — конкурент), у них не оставалось иного выбора, кроме как катиться вниз вместе со всем этим.

Раздутые компании, вышедшие на биржу во времена пузыря, делали это не просто потому, что их втянули туда недобросовестные инвестиционные банкиры. Большинство с не меньшим напором подталкивали и с другой стороны — VC, вложившиеся при высоких оценках, для которых IPO оставалось единственным выходом. Глупее были только розничные инвесторы. Так что это было буквально IPO или крах. Точнее, IPO, а затем крах, либо просто крах.

Сложите все свидетельства поведения VC — и складывающаяся личность выходит непривлекательной. По сути, это классический злодей: попеременно трусливый, жадный, коварный и деспотичный.

Раньше я принимал как должное, что VC именно такие. Жаловаться, что VC — мерзавцы, казалось мне таким же наивным, как жаловаться, что пользователи не читают справочное руководство. Конечно, VC — мерзавцы. Как могло быть иначе?

Но теперь я понимаю, что они не мерзавцы по своей сути. VC похожи на продавцов автомобилей или чиновников: сама природа их работы превращает их в мерзавцев.

Я встречал нескольких VC, которые мне нравятся. Mike Moritz кажется хорошим человеком. У него даже есть чувство юмора, что среди VC почти неслыханно. Судя по тому, что я читал о John Doerr, он тоже звучит как хороший человек, почти как хакер. Но они работают в самых лучших венчурных фондах. И моя теория объясняет, почему они склонны отличаться: точно так же, как самым популярным школьникам не нужно травить ботаников, самым лучшим VC не нужно вести себя как VC. Им достаются лучшие сделки на выбор. Поэтому им не приходится быть такими параноидальными и коварными, и они могут выбирать те редкие компании, вроде Google, которые действительно получат пользу от гигантских сумм, которые они обязаны вкладывать.

VC часто жалуются, что в их бизнесе слишком много денег гоняется за слишком немногими сделками. Мало кто понимает, что это же описывает изъян в том, как устроено финансирование на уровне отдельных фирм.

Возможно, именно такого рода стратегическое озарение мне и полагалось выдать в роли «технолога-резидента». Если так, то хорошая новость в том, что они получают его бесплатно. Плохая новость в том, что это означает: если вы не один из самых топовых фондов, вы обречены быть плохими парнями.

Примечания

[1] После того как Greylock вышвырнул основателя Philip Greenspun из ArsDigita, он написал об этом уморительное, но при этом весьма познавательное эссе.

[2] Поскольку большинство VC — не технари, технологическая часть их due diligence обычно напоминает обыск с проникновением в полости тела, проводимый кем-то с ошибочным представлением о человеческой анатомии. Через какое-то время мы изрядно намучились от попыток VC прозондировать наше несуществующее отверстие базы данных.

Нет, мы не используем Oracle. Мы просто храним данные в файлах. Наш секрет — использовать ОС, которая не теряет наши данные. Какую ОС? FreeBSD. Почему вы используете её, а не Windows NT? Потому что она лучше и ничего не стоит. Что, вы используете бесплатную ОС?

Сколько раз повторялся этот разговор. А потом, когда мы добрались до Yahoo, мы обнаружили, что и они используют FreeBSD и тоже хранят данные в файлах.