What You'll Wish You'd Known

Январь 2005

(Я написал эту речь для одной школы. Но так её и не произнёс, потому что школьное начальство наложило вето на план меня пригласить.)

Когда я сказал, что буду выступать в школе, мои друзья заинтересовались. Что ты скажешь старшеклассникам? И тогда я спросил их: что бы вы хотели, чтобы вам сказали в школе? Их ответы оказались на удивление схожими. Так что я расскажу вам то, что все мы хотели бы услышать в своё время.

Начну с того, чего знать в школе вовсе не обязательно: чем вы хотите заниматься в жизни. Вас постоянно об этом спрашивают, и вам кажется, что у вас должен быть ответ. Но взрослые задают этот вопрос в основном просто чтобы завязать разговор. Им хочется понять, что вы за человек, и этот вопрос нужен лишь чтобы разговорить вас. Они задают его так же, как вы могли бы ткнуть рака-отшельника в приливной лужице, чтобы посмотреть, как он отреагирует.

Если бы я снова оказался в школе и кто-то спросил меня о планах, я бы сказал, что моя первая задача — выяснить, какие вообще бывают варианты. Не нужно спешить с выбором дела всей жизни. Нужно понять, что вам нравится. Чтобы стать хорошим в своём деле, нужно работать над тем, что тебе по душе.

Может показаться, что нет ничего проще, чем решить, что тебе нравится, но на деле это оказывается трудно — отчасти потому, что сложно составить точное представление о большинстве профессий. Быть врачом — совсем не то, как это показывают по телевизору. К счастью, можно понаблюдать и за настоящими врачами, став волонтёром в больнице. [1]

Но есть и другие профессии, о которых не узнаешь заранее, потому что ими ещё никто не занимается. Большей части того, чем я занимался последние десять лет, попросту не существовало, когда я учился в школе. Мир меняется быстро, и сама скорость этих изменений всё нарастает. В таком мире иметь жёсткие планы — плохая идея.

И всё же каждый май ораторы по всей стране заводят Стандартную Выпускную Речь, главная тема которой — не отказывайтесь от своей мечты. Я понимаю, что они имеют в виду, но сформулировано это плохо, ведь подразумевается, будто вы обязаны держаться плана, составленного в самом начале. В мире программирования у этого есть название: преждевременная оптимизация. И это синоним катастрофы. Этим ораторам лучше было бы просто сказать: не сдавайтесь.

На самом деле они имеют в виду: не падайте духом. Не думайте, что вы не способны на то, на что способны другие. И я согласен, что не стоит недооценивать свой потенциал. Люди, совершившие великие дела, обычно кажутся существами иной породы. И большинство биографий лишь усиливают эту иллюзию — отчасти из-за благоговейного тона, в который неизбежно впадают биографы, а отчасти потому, что, зная, чем кончится история, они невольно приглаживают сюжет, пока не начинает казаться, будто жизнь героя была предначертана судьбой, всего лишь развёртыванием некоего врождённого гения. На самом деле я подозреваю, что, окажись с вами в школе шестнадцатилетний Шекспир или Эйнштейн, они показались бы вам впечатляющими, но не такими уж непохожими на остальных ваших приятелей.

А это неудобная мысль. Если они были такими же, как мы, значит, им пришлось очень много трудиться, чтобы добиться того, чего они добились. И это одна из причин, почему нам нравится верить в гениальность. Она даёт нам оправдание для лени. Если эти ребята смогли сделать то, что сделали, лишь благодаря какой-то магической шекспировости или эйнштейновости, то и не наша вина, что мы не способны на что-то столь же хорошее.

Я не утверждаю, что гениальности не существует. Но если вы выбираете между двумя теориями и одна из них даёт вам оправдание для лени, то верна, скорее всего, другая.

Итак, мы уже урезали Стандартную Выпускную Речь с «не отказывайтесь от мечты» до «то, что может другой, можешь и ты». Но её нужно урезать ещё сильнее. Некоторый разброс в природных способностях всё-таки есть. Большинство людей переоценивают его роль, но он существует. Если бы я разговаривал с парнем ростом метр двадцать, мечтающим играть в NBA, я чувствовал бы себя довольно глупо, говоря: ты можешь добиться чего угодно, если по-настоящему постараешься. [2]

Стандартную Выпускную Речь надо урезать до: «то, что может другой с твоими способностями, можешь и ты; и не недооценивай свои способности». Но, как часто бывает, чем ближе к истине, тем грязнее становится формулировка. Мы взяли красивый, аккуратный (но неверный) лозунг и взболтали его, как лужу грязи. Хорошей речи из этого уже не выйдет. Но что ещё хуже — это больше не подсказывает, что делать. Кто-то с твоими способностями? А какие у тебя способности?

Против ветра

Я думаю, решение в том, чтобы двигаться в обратную сторону. Вместо того чтобы отталкиваться от цели и идти назад, идите вперёд от перспективных ситуаций. Именно так на самом деле и поступает большинство успешных людей.

В подходе выпускной речи вы решаете, где хотите оказаться через двадцать лет, а затем спрашиваете: что мне делать сейчас, чтобы туда попасть? Я же предлагаю не связывать себя ничем в будущем, а просто смотреть на доступные сейчас варианты и выбирать те, что дадут вам впоследствии самый широкий и многообещающий набор возможностей.

Не так уж важно, над чем именно вы работаете, главное — не тратить время впустую. Работайте над тем, что вам интересно и расширяет ваши возможности, а о том, какую из них выбрать, побеспокоитесь позже.

Допустим, вы первокурсник и решаете, выбрать ли специализацию по математике или по экономике. Так вот, математика даст вам больше вариантов: с математикой можно уйти почти в любую область. Если вы специализируетесь на математике, будет легко поступить в аспирантуру по экономике, а вот если на экономике, то поступить в аспирантуру по математике будет трудно.

Хорошая метафора здесь — полёт на планёре. Поскольку у планёра нет двигателя, лететь против ветра, не теряя сильно в высоте, невозможно. Если позволить себе уйти далеко по ветру от хороших мест для посадки, ваши варианты неуютно сужаются. Как правило, нужно держаться против ветра. Так что я предлагаю это в качестве замены «не отказывайтесь от своей мечты». Держитесь против ветра.

Но как это сделать? Даже если математика и стоит против ветра от экономики, то как вам, школьнику, это узнать?

Никак — и именно это вам и нужно выяснить. Ищите умных людей и трудные задачи. Умные люди склонны сбиваться в кучки, и если вам удастся найти такую кучку, то к ней, вероятно, стоит присоединиться. Но найти их непросто, потому что вокруг полно притворства.

Для только что поступившего студента все университетские кафедры выглядят примерно одинаково. Все профессора кажутся пугающе интеллектуальными и публикуют статьи, непонятные посторонним. Но если в одних областях статьи непонятны потому, что полны сложных идей, то в других они намеренно написаны туманно, чтобы казалось, будто в них говорится нечто важное. Это может показаться возмутительным утверждением, но оно было проверено экспериментально — в знаменитой истории с журналом Social Text. Подозревая, что статьи, публикуемые литературоведами, нередко представляют собой просто умно звучащую чепуху, один физик намеренно написал статью, полную умно звучащей чепухи, и отправил её в журнал по теории литературы, который её и опубликовал.

Лучшая защита — всегда работать над трудными задачами. Писать романы трудно. Читать романы — нет. Трудно — значит тревожно: если вы не переживаете, что то, что вы создаёте, может выйти плохо, или что вы не сумеете понять то, что изучаете, значит, это недостаточно трудно. Должна быть интрига.

«Что ж, какой мрачный взгляд на мир», — можете подумать вы. Я что, советую вам тревожиться? Да, но это не так страшно, как звучит. Преодолевать тревоги — упоительно. Вы не увидите лиц счастливее, чем у людей, выигравших золотую медаль. И знаете, почему они так счастливы? Облегчение.

Я не утверждаю, что это единственный путь к счастью. Лишь то, что некоторые виды тревоги не так уж плохи, как кажутся.

Амбиции

На практике «держись против ветра» сводится к «работай над трудными задачами». И начать можно уже сегодня. Жаль, что я не понял этого в школе.

Большинству людей нравится быть хорошими в своём деле. В так называемом реальном мире эта потребность — мощная сила. Но школьники редко извлекают из неё пользу, потому что им подсовывают занятие-подделку. Когда я учился в школе, я позволил себе поверить, что моя работа — быть школьником. И потому позволил своей потребности быть хорошим в своём деле удовлетворяться всего лишь хорошей учёбой.

Если бы вы спросили меня в школе, в чём разница между школьниками и взрослыми, я бы ответил, что взрослым приходится зарабатывать на жизнь. Неверно. Разница в том, что взрослые берут на себя ответственность за себя. Заработок — лишь малая её часть. Куда важнее взять на себя интеллектуальную ответственность за самого себя.

Если бы мне пришлось снова пройти через школу, я бы относился к ней как к подработке. Я не имею в виду, что забил бы на учёбу. Заниматься чем-то как подработкой не значит делать это плохо. Это значит не определять себя через это. Я имею в виду, что не считал бы себя школьником — так же, как музыкант, подрабатывающий официантом, не считает себя официантом. [3] А когда я не был бы занят на своей подработке, я бы начал пытаться делать настоящую работу.

Когда я спрашиваю людей, о чём они больше всего жалеют в связи со школой, почти все говорят одно и то же: что потратили столько времени впустую. Если вы гадаете, о чём из того, чем вы заняты сейчас, вы позже больше всего пожалеете, — то, скорее всего, именно об этом. [4]

Некоторые говорят, что это неизбежно — что школьники ещё попросту не способны ничего добиться. Но я не думаю, что это так. И доказательство тому — то, что вам скучно. В восемь лет вам, наверное, скучно не было. В восемь это называется «играть», а не «тусоваться», но это одно и то же. А в восемь мне редко бывало скучно. Дайте мне двор и пару других ребят — и я мог играть весь день напролёт.

Причина, по которой это приелось в средней и старшей школе, как я теперь понимаю, в том, что я был готов к чему-то другому. Детство устаревало.

Я не говорю, что вам не стоит тусоваться с друзьями — что вы все должны превратиться в лишённых чувства юмора роботиков, которые только и делают, что работают. Тусоваться с друзьями — это как шоколадный торт. Вы получаете больше удовольствия, если едите его время от времени, а не если едите один лишь шоколадный торт на каждый приём пищи. Как бы сильно вы ни любили шоколадный торт, после третьего такого обеда вас изрядно начнёт мутить. Вот таково и недомогание, которое чувствуешь в школе: умственная тошнота. [5]

Вы можете подумать: но ведь нам нужно не только хорошо учиться. Нам нужны внеклассные занятия. Но вы прекрасно знаете, насколько фальшиво большинство из них. Собирать пожертвования для благотворительности — дело достойное, но это не трудно. Это не значит чего-то добиться. Под «чего-то добиться» я понимаю научиться хорошо писать, или программировать, или узнать, какой на самом деле была жизнь в доиндустриальных обществах, или научиться рисовать человеческое лицо с натуры. Подобные вещи редко превращаются в строчку в заявлении на поступление в колледж.

Порча

Опасно выстраивать свою жизнь вокруг поступления в колледж, потому что люди, которых вам нужно впечатлить, чтобы туда попасть, — публика не слишком разборчивая. В большинстве колледжей вопрос о вашем зачислении решают не профессора, а сотрудники приёмной комиссии, и они далеко не так умны. Это сержанты интеллектуального мира. Они не способны определить, насколько вы умны. Само существование подготовительных школ тому доказательство.

Мало кто из родителей платил бы так дорого за то, чтобы их дети ходили в школу, которая не улучшает их шансы на поступление. Подготовительные школы открыто заявляют, что это одна из их целей. Но если задуматься, это означает, что они умеют взламывать процесс поступления: что они могут взять того же самого ребёнка и сделать так, чтобы он выглядел более привлекательным кандидатом, чем если бы он ходил в местную обычную школу. [6]

Прямо сейчас большинство из вас ощущает, что ваша задача в жизни — быть многообещающим абитуриентом. Но это значит, что вы выстраиваете свою жизнь под процесс настолько бездумный, что существует целая индустрия, посвящённая его обходу. Неудивительно, что вы становитесь циничными. Недомогание, которое вы чувствуете, — то же самое, что чувствует продюсер реалити-шоу или топ-менеджер табачной компании. Только вам ещё и платят немного.

Так что же делать? Чего точно не стоит делать — это бунтовать. Именно так поступил я, и это была ошибка. Я не понимал в точности, что с нами происходит, но чуял, что дело тут нечисто. И потому просто сдался. Очевидно же, что мир — дрянь, так зачем напрягаться?

Когда я обнаружил, что одна из наших учительниц сама пользуется шпаргалками-краткими пересказами (Cliff's Notes), это показалось мне в порядке вещей. Уж точно ничего не значило получить хорошую оценку на таком уроке.

Оглядываясь назад, это было глупо. Это как если бы кого-то сфолили в футбольном матче, а он сказал: эй, ты меня сфолил, это против правил, — и в негодовании ушёл с поля. Фолы случаются. Когда тебя фолят, нужно не терять самообладания. Просто продолжай играть.

Поставив вас в это положение, общество сфолило против вас. Да, как вы и подозреваете, многое из того, что вам преподают на уроках, — чушь. И да, как вы и подозреваете, процесс поступления в колледж по большей части — фарс. Но, как и многие фолы, этот был непреднамеренным. [7] Так что просто продолжайте играть.

Бунт почти так же глуп, как и покорность. И в том, и в другом случае вы позволяете определять себя через то, что вам велят делать. Лучший план, по-моему, — встать на ортогональный вектор. Не делайте просто то, что вам говорят, но и не отказывайтесь просто из принципа. Вместо этого относитесь к школе как к подработке. Среди подработок это, кстати, неплохой вариант. Вы освобождаетесь к трём часам и можете даже заниматься своими делами прямо там.

Любопытство

А какой же должна быть ваша настоящая работа? Если вы не Моцарт, ваша первая задача — это выяснить. Какие вещи стоят того, чтобы ими заниматься? Где находятся люди с воображением? И, самое главное, что вам интересно? Слово «способности» (aptitude) вводит в заблуждение, потому что подразумевает нечто врождённое. Самый мощный вид способности — это всепоглощающий интерес к какому-то вопросу, а такие интересы зачастую приобретаются с опытом.

Искажённая версия этой идеи просочилась в массовую культуру под названием «страсть» (passion). Недавно я видел объявление о найме официантов, где требовались люди со «страстью к обслуживанию». Настоящее чувство — это не то, что можно испытывать к разноске блюд по столам. Да и «страсть» — неудачное для него слово. Лучше назвать это любопытством.

Дети любопытны, но то любопытство, что я имею в виду, имеет иную форму, чем детское. Детское любопытство широкое и неглубокое; они спрашивают «почему» обо всём подряд. У большинства взрослых это любопытство пересыхает полностью. Иначе и нельзя: ничего не успеешь сделать, если вечно спрашиваешь «почему» обо всём. Но у амбициозных взрослых любопытство не пересыхает, а становится узким и глубоким. Илистая отмель превращается в колодец.

Любопытство превращает работу в игру. Для Эйнштейна теория относительности не была учебником, набитым сложным материалом, который нужно вызубрить к экзамену. Это была загадка, которую он пытался разгадать. Так что ему, вероятно, изобрести её казалось меньшим трудом, чем кому-то сейчас — выучить её на занятии.

Одна из самых опасных иллюзий, которую вы получаете из школы, — мысль, что для великих дел нужна большая дисциплина. Большинство предметов преподаётся настолько скучно, что протащить себя через них можно только дисциплиной. Поэтому я был удивлён, когда в начале учёбы в колледже прочёл высказывание Витгенштейна о том, что у него не было никакой самодисциплины и он никогда не мог отказать себе ни в чём, даже в чашке кофе.

Теперь я знаю немало людей, которые делают великие дела, и со всеми ними то же самое. Дисциплины у них мало. Все они ужасные прокрастинаторы, и заставить себя делать что-то, что им неинтересно, для них почти невозможно. Один до сих пор не разослал свою половину благодарственных открыток со свадьбы, которая была четыре года назад. У другой в почтовом ящике 26 000 непрочитанных писем.

Я не утверждаю, что можно обойтись вообще без самодисциплины. Вам, вероятно, нужно её примерно столько, сколько нужно, чтобы выйти на пробежку. Мне часто не хочется идти бегать, но стоит начать — и я получаю удовольствие. А если я не бегаю несколько дней, мне становится нехорошо. То же самое и с людьми, которые делают великие дела. Они знают, что будут чувствовать себя плохо, если не поработают, и у них хватает дисциплины, чтобы усадить себя за стол и начать работать. Но как только они начинают, верх берёт интерес, и дисциплина больше не нужна.

Вы думаете, Шекспир стискивал зубы и прилежно пытался писать Великую Литературу? Конечно нет. Он развлекался. Потому он так хорош.

Если вы хотите делать хорошую работу, вам нужно великое любопытство к многообещающему вопросу. Решающим моментом для Эйнштейна стал тот, когда он посмотрел на уравнения Максвелла и сказал: что, чёрт возьми, здесь происходит?

На то, чтобы сфокусироваться на продуктивном вопросе, могут уйти годы, потому что годы могут уйти на то, чтобы понять, о чём на самом деле тот или иной предмет. Возьмём крайний пример — математику. Большинство людей думают, что ненавидят математику, но та скучища, которую вы делаете в школе под названием «математика», вовсе не похожа на то, чем занимаются математики.

Великий математик Г. Х. Харди говорил, что в школе тоже не любил математику. Он занялся ею лишь потому, что у него получалось лучше, чем у других учеников. Только позже он осознал, что математика интересна, — только позже он начал задавать вопросы, а не просто правильно на них отвечать.

Когда один мой друг ворчал, что ему задали написать сочинение для школы, его мать говорила ему: найди способ сделать это интересным. Вот что вам нужно делать: найти вопрос, который делает мир интересным. Люди, совершающие великие дела, смотрят на тот же мир, что и все остальные, но замечают какую-то странную деталь, неотразимо загадочную.

И не только в интеллектуальных делах. Великий вопрос Генри Форда был: почему автомобили обязаны быть предметом роскоши? Что будет, если относиться к ним как к товару массового спроса? Вопрос Франца Беккенбауэра был, по сути: почему все обязаны держаться своей позиции? Почему защитники не могут тоже забивать голы?

Сейчас

Если на формулировку великих вопросов уходят годы, что же делать сейчас, в шестнадцать? Работать над тем, чтобы найти такой вопрос. Великие вопросы не возникают внезапно. Они постепенно сгущаются у вас в голове. А сгущает их опыт. Поэтому способ найти великие вопросы — не искать их, не бродить, размышляя: какое же великое открытие мне совершить? На это вы ответить не можете; если бы могли, вы бы его уже совершили.

Способ заставить большую идею появиться у вас в голове — не охотиться за большими идеями, а уделять много времени работе, которая вам интересна, и при этом держать ум достаточно открытым, чтобы большая идея могла угнездиться. Эйнштейн, Форд и Беккенбауэр — все использовали этот рецепт. Все они знали свою работу так, как пианист знает клавиши. Поэтому, когда что-то казалось им не так, у них хватало уверенности это заметить.

Уделять время — как и на что? Просто выберите проект, который кажется интересным: освоить какой-то кусок материала, или что-то создать, или ответить на какой-то вопрос. Выбирайте проект, который займёт меньше месяца, и пусть это будет что-то, что вам по силам довести до конца. Делайте что-то достаточно трудное, чтобы оно вас растягивало, но лишь чуть-чуть — особенно поначалу. Если вы выбираете между двумя проектами, выбирайте тот, что кажется веселее. Если один взорвётся вам в лицо, начинайте другой. Повторяйте до тех пор, пока, словно двигатель внутреннего сгорания, процесс не станет самоподдерживающимся и каждый проект не начнёт порождать следующий. (На это могут уйти годы.)

Возможно, даже лучше не делать проект «для школы», если это вас стеснит или превратит его в работу. Привлекайте друзей, если хотите, но не слишком многих и только если они не из тех, кто подводит. Друзья дают моральную поддержку (мало какие стартапы основаны одним человеком), но и у секретности есть свои преимущества. Есть что-то приятное в тайном проекте. И вы можете идти на больший риск, потому что никто не узнает, если вы провалитесь.

Не переживайте, если проект, кажется, не ведёт к какой-то цели, которая у вас якобы должна быть. Пути могут изгибаться куда сильнее, чем вы думаете. Так что пусть путь вырастает из проекта. Самое важное — быть увлечённым им, потому что учишься именно делая.

Не пренебрегайте неприглядными мотивами. Один из самых мощных — желание быть в чём-то лучше других людей. Харди говорил, что именно это его и завело, и, по-моему, единственное необычное в нём — то, что он в этом признался. Другой мощный мотиватор — желание делать или знать то, что тебе не положено. Близко к этому — желание совершить нечто дерзкое. Шестнадцатилетним не положено писать романы. Так что если вы попробуете, то всё, чего вы достигнете, идёт в плюс; а если вы провалитесь вчистую, то справитесь не хуже, чем от вас ожидали. [8]

Остерегайтесь плохих образцов. Особенно тех, что оправдывают лень. В школе я писал «экзистенциалистские» рассказы, похожие на те, что встречал у знаменитых писателей. В моих рассказах было не много сюжета, зато они были очень глубокими. И писать их было меньшим трудом, чем увлекательные. Мне следовало бы понять, что это тревожный знак. И в самом деле, свои рассказы я находил довольно скучными; что меня возбуждало — так это сама идея писать серьёзную, интеллектуальную прозу, как знаменитые писатели.

Теперь у меня достаточно опыта, чтобы осознать, что те знаменитые писатели на самом деле были дрянными. Многие знаменитости таковы; в краткосрочной перспективе качество работы — лишь малая составляющая славы. Мне следовало меньше беспокоиться о том, чтобы делать что-то, что кажется крутым, и просто делать то, что мне нравится. Это и есть, в общем-то, настоящая дорога к крутости.

Ключевой ингредиент многих проектов, почти отдельный проект сам по себе, — это найти хорошие книги. Большинство книг плохи. Почти все учебники плохи. [9] Так что не считайте, что предмет нужно изучать по тому учебнику, который случайно оказался ближе всего. Нужно активно искать то крошечное число книг, которые хороши.

Важно — выйти и делать что-то. Вместо того чтобы ждать, пока вас научат, идите и учитесь сами.

Ваша жизнь не обязана определяться сотрудниками приёмной комиссии. Её может определять ваше собственное любопытство. У всех амбициозных взрослых так и есть. И вам не нужно ждать, чтобы начать. На самом деле вам не нужно ждать, чтобы стать взрослым. Внутри вас нет переключателя, который волшебным образом щёлкает, когда вам исполняется определённый возраст или вы оканчиваете какое-то заведение. Вы становитесь взрослым, когда решаете взять ответственность за свою жизнь. Сделать это можно в любом возрасте. [10]

Это может прозвучать как бред. «Я ведь всего лишь несовершеннолетний, — можете подумать вы, — у меня нет денег, я вынужден жить дома, я должен целыми днями делать то, что велят взрослые». Что ж, большинство взрослых живут под не менее обременительными ограничениями — и при этом умудряются что-то делать. Если вам кажется, что быть ребёнком — это сплошные ограничения, представьте, каково иметь детей.

Единственное настоящее различие между взрослыми и школьниками в том, что взрослые осознают, что им нужно что-то делать, а школьники — нет. Это осознание приходит к большинству людей около 23 лет. Но я открываю вам этот секрет заранее. Так что за работу. Может быть, вы станете первым поколением, чьё самое большое сожаление о школе — не то, сколько времени было потрачено впустую.

Примечания

[1] Знакомый врач предупреждает, что даже это может дать неточную картину. «Кто бы знал, сколько времени это будет отнимать, как мало автономии будет у тебя в течение бесконечных лет обучения и до чего же невыносимо раздражает таскать с собой пейджер?»

[2] Его лучшим вариантом было бы, наверное, стать диктатором и запугать NBA, чтобы его допустили к игре. Пока что ближе всего к этому подобрался разве что министр труда.

[3] Подработка — это работа, которую берёшь, чтобы оплачивать счета и иметь возможность заниматься тем, чего по-настоящему хочешь, — например, играть в группе или изобретать теорию относительности.

Отношение к школе как к подработке может на деле облегчить некоторым ученикам получение хороших оценок. Если относиться к занятиям как к игре, вы не падёте духом, даже если они кажутся бессмысленными.

Какими бы плохими ни были ваши уроки, вам нужно получать по ним хорошие оценки, чтобы поступить в приличный колледж. И это действительно стоит делать, потому что университеты — это то место, где сегодня находится множество кучек умных людей.

[4] На втором месте по силе сожаления — то, что они так сильно переживали из-за неважных вещей. И особенно из-за того, что о них думали другие.

Я думаю, в последнем случае они на самом деле имеют в виду — переживали из-за того, что о них думают случайные люди. Взрослых ничуть не меньше волнует чужое мнение, просто они могут позволить себе быть более избирательными в том, чьё именно.

У меня около тридцати друзей, чьё мнение мне небезразлично, а мнение остального мира едва ли на меня влияет. Проблема школы в том, что ваше окружение выбирается за вас случайностями возраста и географии, а не вами самими на основе уважения к их суждениям.

[5] Ключ к пустой трате времени — отвлечения. Без отвлечений вашему мозгу слишком очевидно, что вы им ничего не заняты, и вам становится не по себе. Если хотите измерить, насколько вы стали зависимы от отвлечений, попробуйте такой эксперимент: выделите кусок времени в выходные и посидите в одиночестве, размышляя. У вас может быть блокнот, чтобы записывать мысли, но больше ничего: ни друзей, ни телевизора, ни музыки, ни телефона, ни мессенджеров, ни почты, ни интернета, ни игр, ни книг, ни газет, ни журналов. В течение часа большинство людей ощутят сильную тягу к отвлечению.

[6] Я не хочу намекнуть, будто единственная функция подготовительных школ — обманывать приёмные комиссии. Они, как правило, ещё и дают лучшее образование. Но попробуйте такой мысленный эксперимент: предположим, подготовительные школы давали бы то же превосходное образование, но имели бы крошечный (0,001) отрицательный эффект на поступление в колледж. Сколько родителей по-прежнему отправляли бы туда своих детей?

Можно также возразить, что дети, окончившие подготовительные школы, поскольку они узнали больше, являются лучшими кандидатами в колледж. Но это, похоже, эмпирически неверно. То, что вы узнаёте даже в лучшей школе, — погрешность округления по сравнению с тем, что вы узнаёте в колледже. Дети из обычных школ приходят в колледж с небольшим отставанием, но уже на втором курсе начинают вырываться вперёд.

(Я не утверждаю, что дети из обычных школ умнее выпускников подготовительных, — лишь то, что в пределах любого данного колледжа это так. Это следует с необходимостью, если вы согласны, что подготовительные школы улучшают шансы детей на поступление.)

[7] Почему общество фолит против вас? В основном из-за равнодушия. Просто нет никаких внешних сил, заставляющих школу быть хорошей. Система управления воздушным движением работает, потому что иначе самолёты падали бы. Бизнесы вынуждены выполнять обязательства, потому что иначе конкуренты увели бы их клиентов. Но никакие самолёты не падают, если ваша школа дрянная, и конкурентов у неё нет. Школа не злонамеренна; она случайна; но случайность — это довольно плохо.

[8] И затем, конечно, есть деньги. В школе это не такой уж большой фактор, потому что вы мало что можете сделать из того, что кому-то нужно. Но множество великих вещей было создано главным образом ради денег. Сэмюэл Джонсон говорил: «Никто, кроме болвана, никогда не писал иначе как ради денег». (Многие надеются, что он преувеличивал.)

[9] Даже университетские учебники плохи. Когда вы попадёте в колледж, вы обнаружите, что (за немногими блестящими исключениями) учебники написаны не ведущими учёными в той области, которую они описывают. Писать университетские учебники — занятие неприятное, которым в основном занимаются те, кому нужны деньги. Оно неприятно потому, что издатели осуществляют такой большой контроль, а мало что хуже плотного надзора со стороны того, кто не понимает, чем вы занимаетесь. Это явление, судя по всему, ещё хуже в производстве школьных учебников.

[10] Ваши учителя постоянно велят вам вести себя как взрослые. Интересно, понравилось бы им, если бы вы и вправду так делали. Может, вы шумные и неорганизованные, но вы очень послушны по сравнению со взрослыми. Если бы вы действительно начали вести себя как взрослые, это было бы так, словно кучку взрослых пересадили в ваши тела. Представьте реакцию агента ФБР, или таксиста, или репортёра на то, что им велят отпрашиваться в туалет, и выходить можно только по одному. Не говоря уже о том, чему вас учат. Если бы кучка настоящих взрослых вдруг оказалась запертой в школе, первое, что они сделали бы, — создали бы профсоюз и пересмотрели бы с администрацией все правила.

Спасибо Ingrid Bassett, Trevor Blackwell, Rich Draves, Dan Giffin, Sarah Harlin, Jessica Livingston, Jackie McDonough, Robert Morris, Mark Nitzberg, Lisa Randall и Aaron Swartz за чтение черновиков этого текста, а также многим другим за разговоры со мной о школе.